Transmission

Утро.
В маршрутку заходит девушка.
Длинные для ее роста джинсы, розовый свитер, одетый поверх белой, больничной сорочки, расшнурованные кроссовки.
Сорочка в пятнах крови и мутных, грязных разводах.
Короткие темные волосы, желтоватая кожа и светлые, серые глаза, сбитые костяшки на руках.
Она взволнованно повторяет вопрос.
"Это Италия? Это ведь Италия? Италия?"
Снова и снова.
Пассажиры бросают на нее осуждающе-удивленные взгляды.
Кто-то говорит ей - "Нет. Какая к черту Италия? Это Украина. Одесса."
Девушка резко замолкает и опускает голову.
Затем подходит к пожилой женщине и тихо просит уступить ей место, твердит, что ей срочно нужно сесть.
Женщина встает и отходит от нее на пару метров, начиная делится с остальными лицами тем, что, наверное, та девочка - алкоголичка.
Кто-то усмехается, кто-то пересаживается подальше.
Я нахожусь от нее на расстоянии метра и чувствую стерильно-медицинский запах.
При выходе из маршрутки она посмотрела на меня и сказала - "Пока."
Словно мы знакомы. Я ничего не ответила, а ведь все это время мне хотелось сказать ей, что она в Италии.

- Угостить сигаретой?
- Я не курю.
- Молодец, а конфеткой?
- Я не люблю конфеты.
*пауза*
- Девушка, Вы красивая, но у Вас чуть уставший и сонный вид.
- Спасибо большое, я Вас тоже очень люблю.
- А давайте выпьем кофе вместе, заодно быть может узнаю Ваше имя?
*оригинальное предложение в восемь часов утра, когда ничего еще не открылось*
- Нет.
- Почему бы нет?
*и тут человек начинает рефлекторно прятать руки в карманы, хотя секунду назад выразительно жестикулировал аккуратным кольцом на безымянном пальце*
- Просто нет. А который час?
- 08:15.
- О ужас.
- Что случилось, Вы опаздываете..? Вас подвезти?
- Нет, не я. Вы.
- Куда?!
*задумчиво прищурившись смотрю на пейзаж за его спиной*
- Ой, это же Ваша жена там?
*мужчина испуганно бегает глазами вокруг*
- Где?!
*еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться*
- Не знаю, наверное, дома. Ждет Вас.
- Вы меня испугали..
*он облегченно улыбается*
- А Вы меня позабавили. Удачи.
- Спасибо. И Вам удачи.. А может все-таки чашечку кофе?

В те приятные минуты лета, уже под утро, когда жара немного спадает и появляется чистый воздух.. Мама осторожно обнимала меня во сне, я открыла глаза.
- "Спасибо, что еще раз позволила посмотреть на тебя спящую."- тихим, наполненным грустью и отчаянием, голосом сказала она.
- "Не за что." - подавляя удивление, ответила я.
- "А знаешь, этой ночью ты снова разговаривала во сне." - ее голос немного изменился, стал еще медленней, еле слышен, хрипловатый.
- "О чем?" - прозвучал сонный вопрос.
- "Ты говорила такие вещи.... такие.."
- "Какие?" - почувствовала, что ее руки все сильнее сдавливают мои ребра и одна из них будто вялым узлом мягкой боли нащупывает печень.
- "Ты говорила о том, о чем нельзя говорить.. о чем нельзя говорить..." - на этой фразе в комнате повисла тонкая нотка агрессии, хотя голос ее оставался непоколебимо-умиротворенным, еще более угнетенным, она сошла на шепот и резко закончила предложение - "..даже во сне.", в ту же секунду рука сдавила ребро, проникла под кожу, мышцы и обхватила печень.
Больно и невероятно страшно, до дрожи во всем теле, вызванной этим тоном голоса, которого я раньше не слышала.

всегда держу себя в руках.
безумна в собственном спокойствии.

Оно кричало так громко, что все зеркала покрылись тонкими, серебристыми паутинками.
Оттуда начал сочиться свет, яркий, глазам больно.
Дрожь по телу, было некуда бежать.
Потому что пронизывающий голос нашел бы меня везде, невозможно спрятаться.
Хотела взлететь, но шелк обхватил горло и заставил остановится.
Это была не женщина, и не мужчина.
Это было что-то выше человеческого начала. Наверное, так выглядят ангелы.
Cмотрела, как оно окунало пальцы в мою плоть, нежно доставая внутренние органы, отсутствие сопративления.
Красиво, но страшно, оно сьедало меня.
Оно выглядело беззащитным и истощенным, но на самом деле было в тысячу раз сильнее.
Не смогла заглянуть в глаза, их просто не было в наличии.
Даже костей не оставило и украло мое лицо.

Мир снова и снова сходит с ума.
Уже несколько месяцев.
И мне хочется, чтобы это прекратилось.

Someone and Mark Bolan.

Вверх дном.
Только диван остался на прежнем месте.
Даже дверные проемы перевернуты.
В холодной гамме, пусто и немного меланхолично.
А за окном - деревья вростают корнями в небо, переплетаясь с облаками.
Они такие живые, цвет кружится в воздухе и разносится ручейками ветра.
Ни души, никто не гуляет, не смотрит телевизор, не разговаривает, никаких проявлений человеческого присутствия, потому что там никого не было.
На стенах вырисовывались странные, почти психоделичные узоры.
А еще.... наивно-детская детская атмосфера.
Вспоминалось давно-забытое и упущенное, тонкие грани между сказками и реальностью, взгляды, фразы, запахи..
Я знала, что они там, за стеклом, но не могла выйти.
Не было скважин, ручек и замков, всё было заперто.

Совершенно голая, встаю с кровати и иду на кухню.
В квартире оглушающая пустота.
Сахар.
Я взяла всего ложку, а она наполнила половину чашки.
Он был неоднородный, какими-то "камешками"..
Я пыталась пересыпать его из чашки, но он снова и снова появлялся в ней.
До тех пор пока я не закрыла глаза и не осознала, что это сон.
Тогда сахара стало именно столько, сколько я хотела.
Закипает чайник, помещение наполняется паром.
Потом картина начала превращаться в авангардный фильм в стиле дядюшки Шванкмайера.
И вата падала с потолка, как снег, ложась на пол лепестками цвета каппучино.
В этом всём была нотка какой-то странной эротичности.

Выматывает безрассудное самокопание.
И еще приступы не понятного, плохо контроллируемого инфантилизма..

Хочу, чтобы меня на день украли.

Интереснее в снах, чем в реальности....again.
По утрам так не хочется просыпаться, не хочется вылазить из под одеяла, одеваться, кушать, выходить на улицу, что-либо делать, одолевает желание продолжить сон, задержать в царстве Морфея как можно дольше.
Там бывает страшно, бывает непонятно, бывает смешно, там всегда красиво, даже, если эта красота, иногда, по общим понятиям - извращенная. Повседневность на ее фоне безнадежно сереет. Если сны похожи на разноцветный, жидкий и горячий воск, то реальность, сейчас, напоминает обычную, белую, парафиновую свечку.
Никакого энтузиазма, погрязла в собственных мечтаниях, и хаос вновь бродит по закаулкам сложного лабиринта.
Всё это означает, что пора взять себя в руки и навести порядок в мыслях и действиях.

Настроение - мистичная цаца.
Днем мне было весело, а посиделки с родственниками и беседы на тему того, какой милой я была в возрасте семи лет, сколько времени прошло с тех пор как кто-то связал себя узами брака, и кто на кого похож, и почему Украина - дурацкая страна, быстро его убили.
Вот за это я и не люблю ДР многочисленных бабушек.
Вся эта суета, сплетни и косые взгляды вызывают дискомфорт.
Главное не забыть одеть улыбку и постараться улететь куда-нибудь подальше от голосов.

"Девочка танцует, завтра у нее занятия в балетной школе.
Родители пьют черный чай без сахара и обсуждают японскую поэзию.
Она не расскажет им, что уже месяц не посещает уроки.
А они ни за что не признаются, почему она на них не похожа."

Люди в этом нуждаются.
Им нравится слепо верить друг другу, оставлять предложения недосказанными.

Общество преображается.
Меняется.
Развивается.
Разлогается.

Нежная, хрупкая, наполненная жестокостью и холодом.
Было темно, ее золотистый взгляд приводил в истерику.
Она охотилась на меня, убегать было бесполезно.
А потом, просто вспышка, и ее слабая и бледная сестра-близнец сказала, что я мертва.
Ничего не изменилось.
Вот только меня перестали замечать и я знала, что тело сожгли в крематории.
Даже смотрела на гравюровку с датой рождения и смерти.
Близнецы, у обоих белые, волнистые, длинные волосы, тонкие черты лица, но глаза разного цвета.
Та, у которой светло-голубые, излучала тепло, тонкими паутинками энергии окутывала всё вокруг себя.
Вторая, с глазами цвета золота - противоположна. Она вытягивала силы из всего живого, прочными нитями, сохраняла их в себе.
Они меня забрали, это было страшно....но..я не захотела от них уходить.

Я думаю об одном, сказать хочу совсем другое, в итоге вырываются невыносимые и непонятные предложения.

Фальш наполнил их тела, и с каждым выдохом он растворяется в воздухе.
Иногда этот ресурс себя истощает, взгляд и мимика выпускают часть искренности.
Так было всегда, так устроено.
Это нормально.

Дантист: *произносит имя, отчество*
Я: Юля.
Дантист: Приятно познакомиться.
Я: Взаимно.
Дантист: Подождите немного, мне нужно раздеться. *закрывается в кабинете*
Я: Стоматолог, работающий в женской консультации раздевается перед приемом, весьма занятно..*смеюсь*
Дантист: *краснеет и неловко выкручивается*

Забавная оговорка)
А дядька с юмором, рассказывал, про то, что мертвых людей весело резать, постановочную фотографию и фильмы Тарковского.

Разноцветный дым, он разбивает людей на безрассудные категории.
Рассеиваясь в воздухе, немыслимыми оттенками, нежно переплетаясь.
Узоры, казалось, совсем живые, но проводя через них пальцем, изящная картина растворяется.
За невероятно тонким, но прочным стеклом идет дождь.
Капли опускаюся на землю миниатюрными катастрофами и взрывами. Сантиметрами хаоса.
Стекают по идеальным лицам, прячутся в складках одежды маленькими, сверкающими озерами.
Легкое безумие парит в воздухе, непринужденно подчиняя себе мир.
Так или иначе, всё больше людей заглатывают, ненавязчиво обволакивающий, дым.
Бархатная жидкость наполняет их жилы.
Они готовы продать ее, ведь больше ничего ценного не осталось.
Кругом сосуды, напряженно циркулирующие товар, искуственные, сделанные из пластика.
Электрические разряды, путишевствуют по организмам, помогая им выжить.
И если заметят создание с неподдельным светом, его неприменно отправят в лабораторию.
Осторожно разберут на части, и долго будут изучать то, что внутри, в безнадежных попытках разгадать секрет.
Конечно, у них ничего не получится.
Возможно, они склеют, зашьют искрящимися нитками.
Потом, когда поймут, что волшебный свет угас, и больше к ним не вернется, пустят слабенький разряд.
Все сделают вид, что ничего не случилось, что никто не заметил.
А радуги дыма так и будут разделять мир на части.

Oh, my sweet....
Ужасный человек.
Боюсь себя.

Когда мне было пять лет, я боялась отпускать папину руку.
Думала, что если разожму пальцы - он улетит.
Теперь, когда мы гуляем, я никогда не держу его за руку.
Просто потому что он решил бы, что я окончательно свихнулась.